Грани Бортко » Земляки |Новости СНГ
/ 27 июнь 2017 Просмотров: 450

Грани Бортко


Классик советского и российского кинематографа Владимир Бортко в представлении не нуждается. Большинство их нас выросли на созданных им фильмах — его кино ушло в народ, что в случае этого режиссера не является просто фигурой речи.

Газета «СЕГОДНЯ» поинтересовалась у Владимира Владимировича новостями о творческих планах и задала несколько вопросов о его прошлых знаменитых работах.

Либералы против режиссёра

— Владимир Владимирович, в какой стадии находится ваш нынешний проект — картина по роману Проханова «Убийство городов»?

— Александр Андреевич Проханов предложил мне экранизировать свою книгу о добровольце, который поехал воевать на Донбасс, на что с удовольствием согласился.

Причем согласился не только я. Когда Владимир Меньшов, которому предложил одну из ролей, прочитал сценарий, то сказал, что это не фильм, а поступок и что он будет принимать участие в проекте в любом качестве. То же самое сказали Алексей Чадов и Сергей Пускепалис.

Считаю, что снимать подобные фильмы необходимо: чтобы донести до мира нашу точку зрения на происходящее. Когда люди гибнут там, и гибнут–то они за нас, оставаться равнодушным к этому невозможно. И прежде всего мы хотим снять просто хорошее кино — в силу имеющихся талантов и возможностей.

Но на пути к зрителю возникли довольно большие препятствия. Конечно, история будет рассказана о крайне чувствительной точке нашей действительности, о Донбассе. Думаю, что это и вызывает некоторое сомнение у «осторожных людей». Высказываются сомнения в сегодняшней необходимости такой картины. Хотя наши украинские, я бы сказал, бывшие братья сделали фильм «Иней» и показали его на Канском фестивале. Он рассказывает историю конфликта на Донбассе, но с позиции той стороны. Не думаю, что это кинематографический шедевр, однако ценность этой продукции в Киеве понимают. Хотя денег у них, между прочим, меньше, чем у нас.

— А вы не опасаетесь, что российские либералы подвергнут вас травле за подобный фильм?

— Ну, мы дали возможность высказать в этом фильме свою точку зрения и нашей, скажем так, либеральной интеллигенции. И тексты в их исполнении звучат там довольно «крутые».

Не считаю, что кино кого–то может перевоспитать — искусство есть искусство. Но в данном случае может получиться мощнейший идеологический посыл, который нужен нам, здесь, внутри страны. И нужен людям, которые живут и воюют там.

По моему личному мнению, и сейчас во власти у нас достаточно много либерально настроенных людей. К тому же, и это факт, интеллигенция достаточно сильно разделена — что касается и околокиношного пространства, и СМИ. И такое положение вещей ощутил на собственной своей биографии. И Проханов это ощущает, и Володя Меньшов…

Вообще если говорить о творческой интеллигенции Москвы, то я бы к не сказал, что мы в большинстве. Когда взялся за работу над этим фильмом, то в первый раз нас остановили еще на уровне идеи, во второй раз — на уровне сценария, в третий — на уровне подготовительного периода. К счастью, каждый раз работа возобновлялась. Потому что существуют, слава богу, люди и с иной точкой зрения на наш замысел. Сейчас снова подали документы в Фонд кино на получение финансовой поддержки. Что из этого выйдет, не знаю. Насколько понимаю, некоторые опасаются, что фильм, выйдя на экраны, вобьет, дескать, еще один кол в наше противостояние с Украиной. Хотя — куда уже больше? Это во–первых. А во–вторых, какое мне дело до этих кольев? Я рассказываю о людях, которые живут в Донбассе и которые нуждаются в том, чтобы о них рассказали, и чтобы они увидели нашу заинтересованность в них. Я их сам видел — ездил в Донецк.

Опыт Донбасса

— И какие впечатления остались у вас от этой поездки?

— Изначально ждал более печальных впечатлений, поскольку понимаю, что это такое — жить в окружении. А увидел нормально существующий город. Не скажу, что это похоже на Лазурный Берег, но и сплошным ужасом и кошмаром тоже не назовешь. Я увидел там людей, которые мечтают о том, чтобы великая Россия протянула руку и взяла бы их под свое крыло. Они же прекрасно понимают, что делают: они стоят там на рубеже, охраняют нас! Там в ополчении много людей, я бы сказал, не очень молодых — лет по сорок с лишним. Они не профессиональные военные.

Кстати, пытался, искренне старался найти там наши регулярные войска, о присутствии которых в Донбассе трубит украинская сторона, но так и не нашел. Видно, очень тщательно прячутся. Но зато отметил достаточно лютую ненависть людей, обитающих там, к живущим на «той» стороне. Да и как иначе, когда по ним постоянно стреляют? Объединить «ту» и «эту» сторону, на мой взгляд, уже абсолютно невозможно — когда с обеих сторон есть убитые, то никакие Минские соглашения ситуацию уже не изменят.

— Вообще каков ваш взгляд на извечную проблему отношений интеллигента и власти в России?

— Тут мы неизбежно приходим к разговору об устройстве страны. Ведь Россия устроена совсем не так, как Франция, Англия или Германия. Россия не только многонациональна — сейчас и Германия многонациональна, про Францию нечего и говорить: приезжайте в Париж и посмотрите, что там происходит.

Так вот, Россия не только многонациональная и многоконфессиональная — это бы еще ничего. Но она у нас, по сути, еще и состоит из разных государств. Например, Татарстан — это же настоящее государство, со своей землей, президентом, флагом. Со своей историей, которая ненамного короче, чем история России. Поэтому для управления всеми этими 160 народами, живущими на территории РФ и находящимися на разных периодах своего исторического развития, а также для сохранения целостности страны, царь–батюшка просто необходим — иначе все распадается. Удержать всех вместе может только сильная центральная власть.

Но тут же появляется — кто? Недовольная либеральная интеллигенция — с ходу, мгновенно. И так было всегда. Первый либеральный интеллигент был, как ни странно, князь Андрей Курбский, политэмигрант и диссидент 1564 года. Сбежал за границу и оттуда писал письма Ивану Грозному: не могу, мол, жить в твоей кровавой империи, жутко…

Царь–батюшка может разные ипостаси принимать, в том числе и Генерального секретаря, как было в советское время. И это устройство для такой страны, как наша, было, на мой взгляд, лучшим. Вспомните советскую эпоху. Декларировавшаяся «дружба народов» может и была на деле фальшива, как сейчас утверждают либералы, но по городу Грозному вы могли ходить спокойно. Да и жили в нем в то время 60% русских, а сейчас менее одного…

Кино и реальность

— Ваша последняя на данный момент законченная картина — «О любви». От многих ваших предыдущих фильмов этот отличается куда большей камерностью, здесь нет эпических событий, рассказывается история взаимоотношений…

— В этом фильме решил рассмотреть интересный феномен современности. Сошлюсь на одну из рецензий, с которой всецело согласен. Нынешнее время, как некоторые его называют «время стабильности» — это во многом, эпоха женщин, поскольку многие мужчины либо сломлены, либо встроены в социальную иерархию и заражены конформизмом. А женщины нынче могут позволить себе куда больше, чем мужчины.

К слову, выход сильных женщин на первый план — обычно предвестие перемен, и социальных, и нравственных. В этом плане можно вспомнить мою старую картину «Блондинка за углом», где сильная героиня Догилевой буквально повелевала слабым персонажем Миронова. Нина из фильма «О любви» (Анна Чиповская) — точно такая же сильная личность, в чьих руках оказались судьбы двух вялых, слабовольных мужчин, блестяще сыгранных Чадовым и Певцовым. И я, как режиссер, не скрою, любуюсь этой героиней — волевой провинциалкой, великолепной победительницей, которая обоим верила, в обоих обманулась и через обоих в итоге перешагнула.

— Если углубиться далее в историю вашего творчества, то в мини–сериале «Петр Первый. Завещание» первый российский император жестоко борется с казнокрадами, которые оказываются даже среди его ближайшего окружения. Параллель с современностью бьет в глаза. Вы как считаете, удастся ли построить в России нормальное государство, свободное от воров, или этот ее жребий никогда не изменить?

— Почему же? В России за тысячу лет ее истории имели место тридцать лет, когда не было коррупции, или, во всяком случае, она не угрожала государству. Это время Сталина. Почему? Репрессии? Нет. У властной верхушки, работавшей, кстати, днем и ночью, тогда не было ничего своего. Даже блюдца на пресловутых «дачах» (сравним с современными дворцами правящей элиты) были со штампиками, то есть казенными. Поскольку тогдашние правящие, согласно существовавшему порядку вещей, не имели права заниматься накопительством, то и воровать им было бессмысленно. А замечено, что если верхушка не ворует, то и внизу от этого воздерживаются…

— Когда вы снимали «Тараса Бульбу» не было ли у вас ощущения, что этот фильм окажется в некотором смысле пророческим? Я имею в виду разность путей Остапа и Андрия…

— Нет. На самом деле пророческой является сама повесть Николая Васильевича Гоголя. Ну а моя задача заключалась лишь в том, что просто пытался не сильно ее испортить.

— Для многих вашими лучшими работами являются экранизации «Идиота» и «Мастера и Маргариты». Глядя на эти две работы из сегодняшнего времени вы как автор вполне ими довольны?

— В «Мастере» поменял бы компьютерную графику, она за эти годы сильно шагнула вперед. Ну а в «Идиоте» вообще ничего менять бы не стал. Считаю, что это самая лучшая моя работа из всего сделанного.

— Я очень люблю ваш «Цирк сгорел, и клоуны разбежались» — грустную картину об угасании таланта в период всевластия нуворишей. Правда ли, что тема мучений творческого интеллигента в период безвременья очень близка вам и отражает ваш собственный опыт?

— Вы знаете, после «революции» 91–го года и вплоть до 96–го я фактически не снимал ничего и никому не был нужен. Так что да, фильм с полным основанием можно отнести и ко мне самому. Как, впрочем, и к моим коллегам, пришедшим со мной на «Ленфильм» в 1976 году. Режиссер Игорь Шешуков выбросился из окна, режиссер Александр Бибарцев сошел с ума, режиссер Борис Фрумин уехал в США и растворился где–то в тамошних просторах. В итоге остался я один…

— По поводу «Собачьего сердца…» Согласны ли вы с мнением, что на самом деле и Шариков и Преображенский всего лишь две грани одного уродства?

— Нет, не согласен. Однако существует итальянская экранизация этой повести Булгакова, вышедшая в 1976–м, в которую автор Альберто Латтуада вложил именно такую концепцию.

— Если брать ваши ранние произведения — от «Канала» до «Единожды солгав», то какое из них вам сейчас в наибольшей степени дорого и почему?

— На самом деле все они мне дороги, за исключением первых двух. Первые два оказались своеобразной «платой за вход» в мир кинематографа. А так люблю и «Моего папу — идеалиста», и «Блондинку за углом», и «Без семьи», и «Единожды солгав»…

— Возможно ли сделать современный российский кинематограф конкурентоспособным на мировом уровне?

–(Смеётся.) Для этого надо изменить менталитет народа — что невозможно. Ну, или потребуется победа «мировой революции» — что также сомнительно.

Владимир ВЕРЕТЕННИКОВ. 

Подпишись на наш телеграмм канал и узнай первым о выходе анонсов самых обсуждаемых новостей
Комментарии к новости
Добавить комментарий